Николай Рубцов  "Русский огонёк"

«Москва 2042» — сатирический роман-антиутопия Владимира Войновича, написанный в 1986 году.

Автор изобразил коммунистическую Москву будущего — на первый взгляд, вполне соответствующую обществу победившего коммунизма («Коммунизм в отдельно взятом городе», «Московская республика»), но, впрочем, по мере развития сюжета книги, становится понятным, что эти ожидания всё ещё утопия.

Сюжет

Главный герой книги — писатель-диссидент Виталий Карцев, прототипом которого является сам Войнович (повествование идёт от первого лица): бывший член Союза писателей, за свою диссидентскую деятельность лишённый членского билета, а впоследствии и советского гражданства, выдворенный из страны в Западную Германию (ФРГ).

В разговоре за кружкой пива со своим немецким приятелем Руди писатель узнаёт, что мюнхенское турагентство предоставляет необычную услугу: возможность отправиться в путешествие во времени на специальном сверхсветовом космоплане. Писатель решает отправиться в Москву будущего, чтобы узнать, что же стало с Советским Союзом, а один американский журнал вызывается спонсировать эту поездку стоимостью почти 2 миллиона долларов за подробный репортаж о путешествии.

В Москве 2042 года его встречают, как национального героя: его ставят в один ряд с выдающимися писателями прошлого, власти торжественно готовятся к проведению его 100-летнего юбилея, к массовому изданию готовится его книга. От встречавших его важных лиц писатель узнает, что в Москве впервые в истории в пределах одного города построен самый настоящий коммунизм.

Однако очень скоро он узнаёт, что коммунизм, построенный в Московской коммунистической республике (Москорепе), совершенно не такой, каким его предсказывали в прошлом, более того, несмотря на то что нынешний вождь Советского Союза — Гениалиссимус — пришёл к власти в результате «заговора молодых разгневанных генералов КГБ» и Великой Августовской коммунистической революции, а члены Верховного Пятиугольника открыто ругают пороки развитого социализма (и сваливают свои «временные трудности» на тяжёлое наследие «культистов, волюнтаристов и коррупционистов»), московскому коммунизму присущи все те недостатки, которые были и при социализме: неравенство граждан, привилегированность отдельных слоёв населения, геронтократия, жёсткая политическая цензура. При этом московское коммунистическое общество оказывается невероятно бедным и одичалым даже в сравнении со знакомыми Карцеву советскими реалиями: летом граждане носят короткие штаны и юбки в целях экономии ткани, стригутся наголо и сдают волосы, а питаются суррогатами из брюквы и лебеды по талонам, которые получают за сданный «вторичный продукт» (то есть нечистоты, экспортируемые Советским Союзом на Запад взамен растраченных нефти и газа). «Но хорошо ли смеяться над нищими?» — строго спрашивает у Карцева сам заместитель Гениалиссимуса по БЕЗО (то есть по госбезопасности).

Произошло полное сращение партии и спецслужб, и сама партия называется КПГБ — Коммунистическая партия государственной безопасности. Всем коммунянам в обязательном порядке с детства вменяется любовь к Гениалиссимусу, его творениям и идеям, однако сам Гениалиссимус на самом деле не обладает такой большой властью, как может показаться на первый взгляд (его именем правят его бывшие соратники по Августовской революции, возглавляющие Редакционную Комиссию и БЕЗО). В новой системе оказалась востребованной и церковь, которая получила все блага в обмен на одну только «мелочь» — отказаться от Бога и заменить его Гениалиссимусом (при этом в церкви также существуют воинские звания, например, генерал-майор религиозной службы; в новой коммунистической церкви Маркс, Энгельс, Ленин и др. канонизированы).

Оказывается, однако, что большинство жителей Москорепа, выражая почтение и любовь к законам коммунистической республики, на самом деле в душе ненавидят коммунизм и являются скрытыми симитами — почитателями писателя Сима Симыча Карнавалова (аллюзия на Солженицына) — писателя-диссидента, современника автора, приверженца монархии, который ещё в прошлом веке согласился на эксперимент американского учёного по замораживанию живых существ, чтобы через 60 лет «воскреснуть» и вернуться в Россию и установить там монархическую форму правления. Фактически в финале происходит просто замена одной формы диктатуры на другую: на это указывает диалог автора с бывшим генералом безопасности, который, переименовавшись из Дзержина Гавриловича в Дружина Гавриловича, остался при своих обязанностях и объясняет, что такие как он всегда будут востребованы, поскольку кому-то надо охранять завоевания революций. Из указов новоиспечённого царя также можно составить представление о многом (есть косвенная ссылка на Салтыкова-Щедрина, где последний градоначальник города Глупова «въехал на белом коне, сжёг гимназию и упразднил науки»; уже упоминавшийся Солженицын, несмотря на указанное Войновичем их различие с Карнаваловым, также был сторонником восстановления буквы ять в русском алфавите и даже написал научное исследование по этому предмету) и т. п.

Оценка Войновичем ситуации в России на середину 2012 года

По мнению самого Войновича, многое из того, что он описал в романе, осуществилось в путинской России:

А.И.Сазонов Моя Вологда. Прогулки по старому городу 2006г. Сканировалась 2009 году.
скачать 151,9 Мб
Новая книга приглашение читателям отправиться в воображаемую или реальную экскурсию по некоторым архитектурным достопримечательностям исторической Вологды.
Не являясь дипломированным специалистом ни в истории, ни в архитектуре, А.И. Сазонов не ставил перед собой цели сказать что-то новое в вологодском краеведении, дополнить ранее изданные альманахи, энциклопедии и роскошные альбомы-монографии. Его книга – не исследовательская работа, а субъективный рассказ вологжанина о любимом городе.
Основные разделы издания, повествующие о деревянной архитектуре Вологды и памятниках каменного зодчества, изложены в форме фотоэкскурсии (более 300 фотографий), что позволяет максимально совместить текст со зрительным рядом. Ввиду территориальной разбросанности деревянных домов рассказ о них ведется в хронологической последовательности, но без привязки к определенному маршруту. Путешествие же по достопримечательностям каменной Вологды можно, при желании, повторить, пройдя с книгой по улицам нашего города. Во всех случаях читателю и туристу помогут размещенные на форзацах план-схемы Вологды.
Кстати, эта книга только первая часть «большой экскурсии» по Вологде, задуманной Александром Иринеевичем. Издательство «Древности Севера» уже готовит к выходу в свет новую книгу А.И. Сазонова, которая станет логическим продолжением начатого путешествия. Ее читателям предстоит пройти по местам исчезнувших и полуразрушенных вологодских храмов, а также мысленно перенестись в Вологду 1950–1970-х годов.

МОСКОВСКИЙ РЕЦЕПТ

Возьми пять луковок церквей,
Морковку Боровицкой башни,
Заменит колбасу отлично
Метро на Киевском мосту,
Нарежь измайловских аллей,
И после в Лужниковской чаше
Смешай себе салат столичный,
Забыв про шум и суету

Спагетти рельсов и перил
Залей томатом стен кремлёвских,
Запей их розовым рассветом
Зелёных Воробьёвых гор
И что бы кто ни говорил,
Про этот город идиотский,
Он для голодного поэта
Вкусней, чем умный разговор.

... his decayed smile would have brought despair to the most optimistic dentist.

... it is well known that the English kill their lamb twice; once when they slaughter it, and once when they cook it.

Что делают французы, когда сталкиваются на дороге нос к носу и не могут разъехаться: Glaring through the windscreens at each other, the drivers would wait in the hope that another car would come up behind them, which would constitute a clear case of force majeure and oblige the single car to back down so that superior numbers could proceed.

We might treat a rabbit as a pet or become emotionally attached to a goose, but we had come from cities and supermarkets, where flesh was hygienically distanced from any resemblance to living creatures.

Он - генерал-майор семьи, у него жена Елена, которая бегает в веселом настроении без трусов по дому, кот и дочери: лохматая Машка и Ляля доставшая из мамкиной сумочки  добро, зло и быстренько всё познавшая. Его одиночество пахнет хомячком, а в свободное, от столь занимательных развлечений, время Слава Сэ работает сантехником.
У него есть книга, которую сам написал и напарник Нитунахин....А еще Слава Сэ - блоггер...
ЗЫ: Книга предназначена для вдумчивого ржания.

pesen_net
February 27th, 2008

Секретное. Даже тайное.

    У Ляли в попе дырка. Это ужас. В молодости её не было. Но вчера Ляля выросла и пошла мыть попу, сама. И нашла в себе ужасную новость.
И сразу наступило проливное горе. Слёзы по сто каратов прожигали ковёр, а на кафеле высыхали солёными розами.
    В прежние годы, когда детство было не таким жестоким, а голуби вырастали по пояс, попой занимались специальные люди, из числа обученной родни. Мыли чисто, но молча. А вчера Ляля проверила чивой там и мир стал сер.
    Раньше-то хорошо жилось с весёлой, а главное, целой попой. Форма, цвет, аромат, звучание – всё было безупречно. Персики считали этот зад лучшим среди себя и старались подражать во всём. И вдруг, в самом центре датского королевства находится дырка, тревожная, как свист в ночи. Сразу сделалось неспокойно, а вдруг кто туда залезет? Или ещё хуже, вылезет?
    В романах про женщин с разметавшимися волосами пишут так: «Вся в слезах, она кинулась к отцу». В литературе принято скакать к отцу всякий раз, лишь заметив у мужа лишних детей от трёх тайных браков, или если негодяй-сосед-плантатор ворвался ночью, повалил и таки да, сделал в попе дырку.
    Конечно, в романах перегиб. Ляля бежала не вся в слезах, а только по пояс.
    Теперь про Лялиного отца. Это немногословный мужчина с романтическим шрамом на мозге. Всем известны его бескорыстная лень и дурная фантазия, превосходящая возможности бога. Например, только он умеет сфотографировать человека так, чтоб вышел чёрный квадрат, знаменитая картина. А когда готовит свинину с овощами, сам решает, класть туда фасоль или нет. И потом - выбросить всё вместе с кастрюлей, или сначала выковырять мясо. Потому что интуиция и сила духа в нём. Именно он заклеил мячик изолентой, разбил им люстру, подмёл и спрятал осколки в диван. Только такой отец сумеет помочь, если попа прохудилась.
    Ляля аккуратно залила родителя по пояс, чтобы потом можно было написать: «отец и дочь, все в слезах». И потребовала оценить ущерб визуально, повернушись к миру передом, к отцу задом – посмотри какая там, ужас.
Что дырка маленькая, и даже симпатичная, не стало аргументом. Покой и воля не наступили.
    Но совершенно внезапно, на 354-й странице отец признаётся, что дыркозадость – это у них семейное. И он сам, и мать их Елена, и лохматая сестра Машка – все они не герметичны. Более того, пуканье – это не абстрактный голос из дивана.
    При всей своей непостижимости, внезапный скетч из жизни ягодиц Лялю позабавил. Когнитивный диссонанс перестал быть таким уж диссонансом. Конечно жаль, что мы не семья принцесс оказлись, зато есть темка для беседы со Светкой и Юлькой, подругами.
    С другой стороны, я, например, больше не могу фотографироваться. Про меня теперь бог знает что люди подумают, посмотрев на фото.

http://pesen-net.livejournal.com/21107.html   (блог)

http://www.litru.ru/bd/?b=137899     (книга)

Издатели и правообладатели считают, что поправки фактически похоронят книжный бизнес в России. "Теперь каждый мошенник может назвать свою организацию или любую совокупность изданий 'библиотекой'", - говорит гендиректор издательства "Эксмо" Олег Новиков. Директор по развитию Российского книжного союза Александра Шепетина также отмечает, что по российским законам библиотеку может основать "любое юридическое лицо", при этом "четко не определено, что такое межбиблиотечный обмен, его рамки жестко не установлены".

Определенные опасения связаны также с тем, что новый закон оставит без средств к существованию мелкие издательства. По словам финансового директора издательской группы АСТ Олега Бартенева, сейчас библиотеки выкупают у крупных издательств 2 процента тиража, а "у маленьких и специализированных научных" - до 50 процентов. Если библиотекам будет разрешено распространять между собой электронные копии книг, бюджет на закупки будет урезан, и мелкие издательства просто не смогут окупить выпуск тиража.

Протестуют против поправок в ГК и деятели культуры. Они написали открытое письмо президенту Дмитрию Медведеву, в котором предупреждают - поправки легализуют книжное пиратство. По мнению творческой интеллигенции, книги будут оцифровываться сразу же после выхода и бесплатно распространяться через интернет. Письмо президенту подписали, в частности, Виктор Ерофеев, Дарья Донцова, Александра Маринина, Андрей Макаревич.

Авторы законопроекта заявляют, что библиотеки смогут делать только единичные электронные экземпляры книг и предоставлять их читателям только в собственном помещении. "Это не значит, что возможностей для мошенничества станет больше, ведь недобросовестный человек и сейчас может снять копию с библиотечной книги", - заявляет один из авторов поправок, юрист "Роснано" Виталий Калятин. По его мнению, понятие "межбиблиотечного обмена" можно будет жестко регламентировать в законе "О библиотечном деле".

Сейчас в России действует около 45 тысяч библиотек, подчиненных Министерству культуры, и еще около 62 тысяч школьных и вузовских библиотек. Право на оцифровку книг без согласования с авторами имеют лишь три национальные библиотеки. Запрет на снятие электронных копий касается всех книг, выпущенных менее 70 лет назад.

Я покину pодные кpая
Уж не будут листвой кpылатой
Hадо мною звенеть тополя

Hизкий дом мой давно ссутулился,
Cтаpый пес мой давно издох
Hа московских изогнутых улицах
Помеpеть знать ссудил мне бог

Я люблю этот гоpод вязевый,
Пусть обpюзг он и пусть одpях
Золотая дpемотная Азия
Опочила на куполах

А когда ночью светит месяц,
То он светит чеpт знает как
Я иду головою свесясь
Переулком в знакомый кабак

Шум и гам в этом логове жутком
И всю ночь напролет до заpи
Я читаю стихи проституткам
И с бандюгами жаpю спиpт

Cеpдце бьется все чаще и чаще
И уж я говоpю невпопад:
Я такой же, как вы, пропащий,
Hет теперь мне пути назад

Hизкий дом мой давно ссутулился,
Cтаpый пес мой давно издох
Hа московских изогнутых улицах
Помеpеть знать ссудил мне бог

Из главы "Что отпирает "Золотой ключик"? "

"Приключения Буратино" - это "Хождение по мукам" для детей, но для композиции, для некоторых сюжетных линий и персонажей сказки такое утверждение очень основательно. 

В первой части трилогии есть несимпатичный образ поэта-декадента Алексея Алексеевича Бессонова, в котором читатели без труда разглядели шаржированные черты А. Блока. Автор объяснял впоследствии, что он имел в виду не самого Александра Александровича, а его многочисленных и малоталантливых эпигонов. Объяснение автора можно, конечно, принять на веру, не задумываясь, почему эпигоны Блока должны быть осмеяны в физическом и биографическом облике поэта. Во всяком случае, приступая к "Приключениям Буратино", Алексей Толстой еще не изжил своей неприязни и выплеснул ее на страницы детской книжки образом Пьеро. 

Ни в итальянском первоисточнике, ни в берлинской "переделке и обработке" никакого Пьеро нет. Это - чисто толстовское создание, и потому образ Пьеро заслуживает, чтобы к нему приглядеться попристальней. Ничто так не характеризует творческую манеру переводчика (пересказчика и т. п.), как "доминанта отклонений от подлинника", по терминологии К. Чуковского. Отличный от замысла оригинала, замысел пересказа просто непонятен вне системы отклонений, а в этой системе образ Пьеро и связанные с ним сюжетные движения очень заметны и значительны. 

У Коллоди нет Пьеро, но есть Арлекин: это он узнает Пиноккио среди публики во время спектакля, и это ему Пиноккио спасает потом его кукольную жизнь. Здесь роль Арлекина в итальянской сказке кончается, и Коллоди больше его не упоминает. Вот за это единственное упоминание ухватывается русский автор и вытаскивает на сцену естественного партнера Арлекина - Пьеро, потому что Толстому не нужна маска "удачливый любовник" (Арлекин), а нужна - "обманутый муж" (Пьеро). Вызвать на сцену Пьеро - другой функции у Арлекина в русской сказке нет: Буратино узнан всеми куклами, сцена спасения Арлекина опущена, в других сценах он не занят. Тема Пьеро вводится сразу и решительно, игра идет одновременно на тексте - традиционном диалоге двух традиционных персонажей итальянского народного театра и на подтексте - сатирическом, сокровенном, полном едких аллюзий: 

"Из-за картонного дерева появился маленький человечек в длинной белой рубашке с длинными рукавами. 

Его лицо было обсыпано пудрой, белой, как зубной порошок. 

Он поклонился почтеннейшей публике и сказал грустно: 

- Здравствуйте, меня зовут Пьеро... Сейчас мы разыграем перед вами комедию под названием: "Девочка с голубыми волосами, или Тридцать три подзатыльника". Меня будут колотить палкой, давать пощечины и подзатыльники. Это очень смешная комедия... 

Из-за другого картонного дерева выскочил другой человек, весь клетчатый, как шахматная доска. 

Он поклонился почтеннейшей публике: 

- Здравствуйте, я - Арлекин! 

После этого обернулся к Пьеро и отпустил ему две пощечины, такие звонкие, что у того со щек посыпалась пудра". 

Арлекина А. Толстой вводит словами "выскочил другой человек". Но никакого "первого человека" не было, был "человечек" - этим "человечком" Пьеро унижен раньше, чем назван по имени. Дальше оказывается, что Пьеро любит девочку с голубыми волосами. Арлекин смеется над ним - с голубыми волосами девочек не бывает! (мотив исключительности невесты Пьеро) - и бьет его снова. Мальвина - тоже создание русского писателя, и нужна она, прежде всего, чтобы ее беззаветной любовью любил Пьеро. Роман Пьеро и Мальвины - одно из существеннейших отличий "Приключений Буратино" от "Приключений Пиноккио", и по развитию этого романа нетрудно заметить, что Толстой, как, впрочем, и другие его современники, был посвящен в семейную драму Блока. 

Но ведь и сам Блок осмыслял судьбу своего лирического героя в тех же образах: Пьеро - Арлекин - Коломбина. Не говоря уже о пьесах, вся лирика первого тома (начиная с середины) как бы подсвечена историей трех театральных масок. Лирическое "Я" неудержимо стремится к воплощению в образ Пьеро. Этот образ присутствует в стихах и тогда, когда он не назван своим старинным именем: 

Я был весь в пестрых лоскутьях,
Белый, красный, в безобразной маске. 
Хохотал и кривлялся на распутьях, 
И рассказывал шуточные сказки... 

"Это очень смешная комедия", - говорит Пьеро у Толстого. 

Кроме трагического Пьеро блоковской лирики был еще трагикомический Пьеро "Балаганчика", и Толстой пародировал Блока "локально" - в том самом образе, в котором поэт пародировал сам себя. Вообще почти во всех случаях, когда Толстой отходит от Коллоди, он приближается к Блоку - приближается с литературно-сатирической целью. И то сказать: дорожка была проторена - Пьеро был излюбленным и привычным образом в бесчисленных пародиях на Блока (Пьеро и еще Незнакомка). 

С Блоком, надо полагать, связана одна из самых поэтичных выдумок Толстого - чудесная дверца, спрятанная за холстом, на котором нарисован очаг. Нарисованный очаг есть у Коллоди - там он нарисован на стене (фреска) и за ним решительно ничего не скрывается. В берлинских "Приключениях Пиноккио" не упомянуто, на чем нарисован очаг: Толстой еще и сам не догадывался, чтО - на холсте, за которым скрыта дверца в стене, ведущая к счастью. Этот холст и эта дверца - не в укор ли тому распахнутому и открывающему даль окну (в "Балаганчике", куда выскакивает Арлекин: 

"Даль, видимая в окно, оказывается нарисованной на бумаге. Бумага лопнула. Арлекин полетел вверх ногами в пустоту", - гласит ремарка. В этом разрыве у Блока появляется видение смерти. Полемическое противостояние образов и ситуаций Алексея Толстого блоковским здесь достаточно очевидно и не требует никаких разъяснений. 

Но и это еще не все: оказывается, Пьеро толстовской сказки - _поэт_. Лирический поэт. Дело даже не в том, что отношения Пьеро с Мальвиной становятся романом поэта с актрисой, дело в том, какие стихи он пишет. Стихи он пишет такие: 

Пляшут тени на стене, -
Ничего не страшно мне. 
Лестница пускай крута, 
Пусть опасна темнота, 
Все равно подземный путь
Приведет куда-нибудь... 

"Тени на стене" - регулярный образ поэзии символистов. "Тени на стене" пляшут в стихах В. Брюсова, в десятках стихотворений А. Блока и в названии одного из них. "Тени на стене" - не просто часто повторяемая Блоком подробность освещения, но принципиальная метафора его поэтики, основанной на резких, режущих и рвущих контрастах белого и черного, злобы и доброты, ночи и дня. "Первая же строка в этой книге ("Ante lucem". - М. П.) говорит о свете и тьме: 

Пусть светит месяц - ночь темна... 

И если перелистать ее всю, в ней не найдешь ни человеческих лиц, ни вещей, а только _светлые и темные пятна, бегущие по ней непрестанно_" (Чуковский К. Книга об Александре Блоке. Пб., 1922. С. 14. (Курсив мой. - М.П.).) 

Трагический оптимизм Блока подразумевал веру и надежду вопреки обстоятельствам, склоняющим к неверию и отчаянию. Слово "вопреки", все способы передачи заключенного в нем мужественного смысла оказывались в центре блоковской стилистики. Поэтому даже синтаксис Пьеро воспроизводит, как и подобает пародии, главные черты пародируемого объекта: несмотря на то, что... но... пусть... все равно... Вообще, стихи Пьеро пародируют не тот или иной блоковский текст, но именно творчество поэта, образ его поэзии. 

Мальвина бежала в чужие края, 
Мальвина пропала, невеста моя... 
Рыдаю, не знаю - куда мне деваться... 
Не лучше ли с кукольной жизнью расстаться? 

"Кукольным" самоубийством поэт Александр Блок, быть может, спасался от самоубийства настоящего: "Истекаю я клюквенным соком!" - это Толстой ухватил недобро, но метко. Четыре строчки о пропавшей невесте появились в сказке только с издания 1943 года, когда Толстой заменил ими другие, нейтрально-детские стишки, не становящиеся в ряд пародий на Блока. Следовательно, пародийность внедрялась автором вполне сознательно. Интонация и словесный состав "болотных мотивов" Блока ("Вот - сидим с тобой на мху // Посреди болот" тоже услышаны и переданы пародически точно: 

Мы сидим на кочке, 
Где растут цветочки, -
Желтые, приятные, 
Очень ароматные... 

В рукописи блоковские мотивы прорывались сквозь стишки Пьеро еще заметней: в печатный текст сказки не попали такие, например, строки: 

Светит месяц прямо в пруд
Там, где лебеди плывут. 
Дзынь-ля-ля, дзынь-ля-ля! 
Я подружку потерял, -
Месяц, ты ее украл. 
Дзынь-ля-ля, дзынь-ля-ля! 
Месяц, ты ее украл... (Отдел рукописей ИМЛИ, инв. э 61, л. 49.) 

Через год после смерти Блока Толстой написал посвященную поэту статью "Падший ангел", и если посмотреть, какие блоковские стихи приводятся в статье, картина получится удивительная: в этих цитатах содержатся все те образы, которые Толстой потом спародирует в "Золотом ключике". В одном месте приводятся такие строки Блока: 

Я просыпался и всходил
К окну на темные ступени...

В другом: 

Вхожу я в бедные храмы
Слушаю бедный обряд; 
Там жду я прекрасной дамы
В мерцанье красных лампад. 
Дрожу от скрипа дверей...

В третьем: 

Занавески шевелились и падали, 
Поднимались от невидимой руки. 
На лестнице тени прядали
И осторожные начинались звонки. 
Еще никто не взошел на лестницу
А уж заслышали счет ступень... 

И даже: 

Белоснежней не было зим
И перистей тучек. 
Ты дала мне в руки
Серебряный ключик,
И владел я сердцем твоим... (Стихи А. Блока цитируются здесь по: Толстой А. Н. Нисхождение и преображение. Берлин, 1922. С. 21, 22.) 

Когда Буратино попадает в лесной домик Мальвины, голубоволосая красотка с места в карьер приступает к воспитанию озорника. Она заставляет его решать задачи и писать диктовки, причем текст диктанта такой: "А роза упала на лапу Азора". Каким ветром занесло в сказку Толстого знаменитый палиндром А. Фета? Превратить в учебную пропись поэтическую строчку, читающуюся одинаково слева направо и справа налево,- в этом, несомненно, есть какая-то насмешка, но над кем или над чем, по какому поводу? Эта загадка опять-таки открывается блоковским ключом. Отгадка сатирически направлена на драму А. Блока "Роза и Крест". 

"Сопоставление прекрасной дамы Изоры с розой то в чувственном, то в сверхчувственном аспекте этого символа проходит через всю драму Блока... - писал В. Жирмунский. - "Розовые заросли" в саду Изоры имеют такое же символическое значение, как и зацветающая весенняя яблоня. Блок специально отмечает их в числе "главного" в декорациях будущей постановки Художественного театра. "Розы должны быть огромные, южные". Черная роза, таинственно упавшая из рук Изоры на грудь Гаэтана, спящего в розовой заросли, и подаренная им Бертрану, становится символом любовного служения последнего..." (Жирмунский В. М. Драма Александра Блока "Роза и Крест". Л., 1964. С. 53. (Курсив мой.- М.П.).) 

Толстой пародирует драму Блока, перевернув фетовский перевертень еще раз - в смысловом отношении: роза, упавшая из рук Изоры, становится розой, упавшей на лапу Азора. Звуковое совпадение имен служит основой для пародийного сопоставления, а платоническое обожание - темой пародии. Палиндром превращается в насмешку над романтической любовью рыцаря, который - на блоковской драматической картине - на звезды смотрит и ждет. Заметим, что у Блока Изора заперта в башне, а ключ непрестанно носит при себе Арчибальд - говорят, он так и спит с ключом,- и тема ключа сопровождает все появления этого персонажа. Наперсницу Изоры в драме "Роза и Крест" зовут так же, как разбойницу-лису в сказке Толстого, - Алисой. Толстому было не впервой пародировать драму Блока, здесь у "Золотого ключика" есть предшественница - повесть "Без крыльев". Озорство этих пародий уравнивает автора с его непрестанно озорничающим деревянным героем. 

Строчка "А роза упала на лапу Азора", читающаяся одинаково от начала к концу и от конца к началу, поставлена в центр сказки, сюжет которой тоже образует, условно говоря, палиндром. Замкнутая кольцом композиция выводит Буратино на дорогу приключений, а затем возвращает назад, в каморку папы Карло, и если бы мы вздумали листать сказку в обратном направлении - от конца к началу, то прошли бы почти тот самый путь, что и при последовательном - от начала к концу - перелистывании. Фетовский палиндром как бы обозначает точку слома сказки: судьба Буратино, катившаяся вниз, несмотря на кажущиеся успехи, с этого момента пойдет вверх, несмотря на многие несчастья, ожидающие героя впереди. 

Судьба, нарисованная Толстым, - весьма ироничная особа: как иначе объяснить, что в окруженный стеной леса, отгороженный от мира бед и приключений домик красотки Мальвины попадает Буратино? Почему Буратино, которому эта красотка без надобности, а не влюбленный в Мальвину Пьеро? Для Пьеро этот домик стал бы вожделенным "Соловьиным садом", а Буратино, озабоченный только тем, как здорово пудель Артемон гоняет птиц, способен лишь скомпрометировать саму идею "Соловьиного сада". Вот для этого, для компрометации, он и попадает в "Соловьиный сад" Мальвины. 

"Соловьиному саду" противостоит "Страна Дураков", резко отличающаяся стилистически от всей сказки. В плотной реалистической живописи сказки "Страна Дураков" выделяется размытостью рисунка, почти миражной зыбкостью очертаний, как начинающая трилогию картина выморочного Петербурга, сквозь который - неведомо куда, неведомо зачем - несется поэт миражей Бессонов. По улицам в "Стране Дураков" гуляет лисица (не путать с лисой Алисой!) и держит в руке - то есть в лапе, конечно, - "цветок ночной фиалки". Эта лисица оказывается сказочным эквивалентом тех мечтательных девушек, которые во вступительной главе романа "Сестры" одурманенно замирают над "Ночной фиалкой" Блока. Блоковская поэма рассказывает о сне и, по известному признанию автора, родилась из сновидений, - вот зыбкость сна и пронизывает изображение "Страны Дураков"... 

Теперь становится понятно, для чего в предисловии к "Золотому ключику" писатель отнес замысел и повествовательные особенности этой сказки в далекое свое детство, затерянное в поволжской провинции конца прошлого столетия. Кивок в сторону детства - мол, сказка целиком оттуда - заранее отводил возможные упреки, вроде тех, какие были брошены, например, по поводу образа Бессонова. Мистификация вуалировала пародийный слой "Приключений Буратино" переносом сказки в доблоковскую эпоху. 

Составитель сборника русской пародии XX века должен будет включить стихи Пьеро из "Золотого ключика" Алексея Толстого как неучтенную до сих пор пародию на Александра Блока. А исследователь проблемы "А. Толстой и русский символизм" должен будет вместе с другими произведениями писателя рассматривать сказку для детей (или, если угодно, - "новый роман для детей и взрослых" - "Золотой ключик, или Приключения Буратино". 

VI 

"Я - человек этого общества символистов", - говорил Алексей Толстой, выступая перед советскими писателями (Цит. по: Щербина В. А.Н.Толстой. М., 1956. С. 161.) . Он, разумеется, имел в виду, что был одно время человеком этого общества. На пути писателя символизм был лишь вехой, за которую он ушел далеко - в другие идеологические, эстетические и нравственные области. Он оставлял свое прошлое со смехом неофита, обретшего истинную веру и попирающего языческие капища. Чем решительней был разрыв с прошлым, тем острей была сатирическая полемика, которую Толстой вел оружием противника и на его территории. Против символизма писатель пустил в ход переосмысленные образы символистского обихода. Пародия подвергла эти образы внутреннему опустошению - опустошенные, они легко наполнялись новым содержанием. 

Поиски счастья - рубрика столь обширная, столь человечески универсальная, что под нее с очевидностью становится - ни много ни мало - вся мировая литература. Но если ограничиться созданными на фольклорной основе литературными произведениями, в которых счастье получает материальное и в то же время условное выражение, конкретизируется в образе-символе (как в "Золотом ключике", то выбор сразу сузится. В пору молодости Толстого было немало произведений этого рода, среди них два - знаменитейшие: "Пер Гюнт" Г. Ибсена и "Синяя птица" М. Метерлинка. И надо же случиться, что в обоих этих произведениях счастье отыскивается не там, где его ищут, не на путях скитаний, а дома, под родимым и убогим кровом. Весь свет прошел, возносясь и падая, бродяга Пер, а счастье дожидалось его в избушке Сольвейг. Все сказочные миры прошли Тильтиль и Митиль в поисках Синей птицы, а она была там, откуда они отправились в путь,- в родительском доме. Такое решение сюжета - и вопроса о том, где искать счастье, - будет потом у Толстого не только в "Золотом ключике", но и в "Хождении по мукам". Завершая трилогию, Толстой был обогащен опытом работы над сказкой: он уже знал, что за холстом, на котором нарисован огонь, за этим бедным воплощением мечты о тепле и сытости в холодном и голодном доме, скрывается такая дверца... 

Метерлинка, во всяком случае, нельзя было обойти, сочиняя сказку, где все основные персонажи - марионетки, а события полны сатирических намеков на искусство начала века. Намеченный Толстым курс неизбежно пересекал владения Метерлинка. В культурном сознании эпохи имя Метерлинка - одного из мэтров символизма - было неотделимо от театра марионеток. Свою литературную деятельность Метерлинк начал пьесами для этого театра, и жанру, выбранному для дебюта, придавал принципиальное значение. Выбор устанавливал равновесие, почти тождество между идеологией драматургии и технологией театра, подчеркивая марионеточную зависимость человеческой судьбы от роковых и нездешних сил. Впоследствии Метерлинк разработал теорию, в которой технологическая особенность театра марионеток - ниточное кукловождение - приобретала общеэстетический и философский смысл. 

Человек - невольный участник непонятного ему действа, игрушка в руках таинственной и коварной судьбы, кукла, которую дергает за ниточки невидимый кукловод,- по традиции, восходящей к Метерлинку, изображался в искусстве символизма марионеткой. Процесс шел в обе стороны: литературный герой превращался в марионетку, марионетка становилась литературным героем. Высмеивая это увлечение, "Сатирикон" только увеличивал число марионеток, дергающихся на подмостках литературы. 

Устройство театра марионеток было идеальной моделью мироустройства, как его представляли себе правоверные символисты: видимое здесь - лишь отраженье замыслов и движений, происходящих там, за колосниками мировой сцены. "Мир - театр, мы в нем актеры" - старая-престарая, многократно использованная метафора, но "мир - кукольный театр, мы в нем марионетки" - не просто типичная - одна из ключевых, основополагающих метафор символизма. 

"...Мне особенно, но и Саше, всегда казалось, что мы, напротив, игрушки в руках Рока, ведущего нас определенной дорогой,- вспоминала Любовь Дмитриевна Блок. - У меня даже была песенка, из какого-то водевиля: 

Марионетки мы с тобою, 
И нашей жизни дни не тяжки... 

Саша иногда ею забавлялся, а иногда на нее сердился" (Александр Блок в воспоминаниях современников. М., 1980. Т. 2. С. 183) 
У Брюсова тоже была подобная "песенка", им самим сочиненная: 

Мы все - игрушки сил, незримых, но могучих, 
Марионетки - мы, и Рок играет в нас...

Я дрался за тебя. Я грыз зубами.
Я кровь свою и шкуру не щадил.
Как мало тех, кто оставался с нами.
К врагам легко любой переходил.
Рычал я, огрызался и « светился»,
И прикрывал порою твой отход…
Один мне очень больно в шею впился,
Другой всё норовил попасть в живот.

Волки с волками. Стая била стаю.
И в драке этой был какой-то толк.
Вожак. Вожак. Я прошлое листаю…
Какой же был ты хилый, робкий волк.
Но тень сомнений нам была неведома.
Мы боем наслаждались. Бились всласть.
И ждали долгожданную победу.
И вражьей шерстью наполнялась пасть.

Вожак, ты сам в крови. Ползи на камень!
На высоте достать тебя трудней.
А мы внизу. Всё так же – лёд и пламень.
Ах, сколько лет мы ждали! Сколько дней!
Мы на снегу. Взахлёб морозный воздух
Хватаем жадно. Пена на клыках.
Рубились насмерть. По-людски. Серьёзно.
И враг лежит, разбит, развеян в прах.

Ты на верху, вожак. Один из тыщи.
Осанкой выделяешься, красой.
И в первый раз волчиные глазищи
Наполнились солёною слезой.

* * *
Настал финал борьбы, кровавой драмы.

Мы дожили до этих славных дней.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Но ты слезаешь с камня.…Лижешь раны…
Врагов своих, врагов…Что покрупней.

Ты победил! Ты стаю собираешь!
И музыка побед…и похорон.
А через нас, друзей, переступаешь…
Всё правильно. Суров волков закон.
Нет силы прошептать: «…ты ошибаешь-шь-шь…»
Глаза не верят, - Что? И в чём корысть?
Ты лапы после боя пригибаешь
Пред теми, кто готов тебя загрызть.

* * *

Да будет так. Отпразднуешь победу.
В азарте почести воздашь врагу.
И мясо свежее дадут к обеду
Друзей, что умирают на снегу.

1.01.97.

    
    разговор с совестью     
   

- Ответь мне. Кто ты? Назовись.
Советчица недавняя моя,
Что изменила круто жизнь.

- Я – Совесть осмелевшая твоя.

- А где же ты до этого была?
И почему не мучила сначала?
Да от плохих людей не сберегла?
Всё видела! И всё-таки молчала!?

- Я при тебе, поверь, с тех пор когда,
Ты в этот свет младенцем вышел…
Но в том-то и была твоя беда:
Что я звала тебя, а ты меня не слышал.

- Не тот ли это робкий голосок,
Что задавал мне трудные задачи?

- Смотри-ка, вспомнил.…А решить не мог.
По чести трудно жить. Нельзя иначе.
Конечно, трудно, чтоб не лгать,
Перед обиженными извиниться
И дружбу с честными искать.
Да чтоб на ласку и любовь не поскупиться.

- Да.…Знаю. К пику жизни я пришёл
Обременённый тягостью большою
От мысли, что себя я не нашёл…
И места в жизни.… Да завял душою.

- Ты кубарем в ненадобной « пыли»
По этой жизни прокатился.
Но делать нечего. Себя вини!
Сегодня вижу, что остепенился.

- Оставь, оставь… Я похвалы боюсь.
Не мёд была и жизнь твоя.
Пока живу, как все.… Держусь.
Спасибо, что не бросила меня.

18.04.92.
    
    *    *    *    
   

Во снах и думах прошлое приходит.
Дверь память открыта широко.
Оно меня совсем иным находит,
Когда порой мне тяжко, нелегко.

Мои друзья, как прежде молодые.
И снова водка плещется рекой…
И зимний вечер.…И мои родные…
И я средь них один совсем седой.

Они слепы. Они не замечают
В моей судьбе огромных перемен.
Они поют, смеются и мечтают,
Искрясь задором юности взамен.

Друзья мои! Я – стар и очень болен…
Плохие нервы. Что-то жжёт в груди.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Плевать на это! Встречей я доволен.
Ты, прошлое, почаще приходи.

5.02.93.
    
    *    *    *     
   

Он падал вниз и вновь взлетал,
Он выпивал хмельное море
И слова « нет», увы, не знал
Врагам на пир, друзьям на горе.

Он оступился и упал,
Беспомощный в их злобном хоре.
Но тяжело он всё же встал
Друзьям на пир, врагам на горе.

« Спасибо, други» – он сказал. –
« Прошло ужасное ненастье».
Жену уставшую обнял
Друзьям на пир, себе на счастье.

29.06.93.
    
    *    *    *     
   

О, равнодушие!  Царствуй на славу!
Нынче воистину время твоё!
Очи потухшие. Согнуты главы.
Мы равнодушию оду поём!
Царствуй! Резвись! И пьяней от победы!

Нам, равнодушным к бедам чужим.
Более долг христианский не ведом.
Только за личную шкуру дрожим.

    *    *    *     
   

О добродушные, родные люди
Пошли вам, Господи, побольше счастья.
Пусть в вашем доме праздник будет
И будет легче в дни ненастья.

Пусть обойдут вас горе и печали.
И пусть в пургу засветятся огни.
Я так хочу, чтоб вы беды не знали.
А коль придёт, чтоб были не одни.

Пусть ваши дети вырастут большими.
Пусть их успех порадует ваш глаз.
Пусть никогда не брезгуют родными.
Пусть никогда не забывают вас.

Я благодарен вам за то, что встретил,
Не обошёл вас где-то за версту.
И счастлив, что из тысячи заметил.
Спасибо за святую доброту.

Я вам отдам частичку солнца, неба.
Не пожалею вам любви, тепла!
И поделюсь всегда краюхой хлеба,
И помашу рукой из сонного окна.

27. 04. 92.

    романс    
   

Не распита бутылка вина, непочата.
Тишина и тревожно, спокойно вокруг.
Лишь одна, лишь одна я сама виновата,
Что ушёл настоящий и преданный друг

. Как беспечно я счастье своё не ценила,
Равнодушна порой и надменна была.
Лишь сейчас поняла, что конечно любила
И его одного постоянно ждала.

Как назад мне вернуть драгоценные встречи,
Повернуть то хорошее времечко вспять?
Поцелуи, те ласки, улыбки и речи…
Я хочу всё с начала любимый начать.

Ты пойми, никого мне другого не надо.
Поняла, что во всём виновата сама.
Я запомню тот воздух весеннего сада…
Непочатой оставлю бутылку вина…

    
    *    *    *     
   

Над Балканами моими
Чужеземный, смрадный дым.
Что же с близкими, родными?
Чем помочь могу я им?
Сердце рвётся и клокочет
От обрывков фраз газет
И меня вопросом точит:
« Неужели правды нет?».
Верю, - в битве иль без битвы
Сгинут подлые враги.
И шепчу, шепчу молитву:
« Боже, сербам помоги.»

    
    *    *    *    
   

На свою неудачу, беду
Не могу я остановиться.
Я тебя за собою веду,
Ото всех поскорее укрыться.
Отойди ледяная тоска.
От тебя стал в поступках смелее.
Серебрит седина виски.
Ночью холодно. Днём теплее.

Я чужие слова говорю.
Совесть с сердцем давно не сверяю.
Я тебя не люблю. Не люблю!
Только снова в толпе догоняю…
Отойди ледяная тоска.
От тебя стал в поступках смелее.
Серебрит седина виски.
Ночью холодно. Днём теплее.

28.05.93.

    
    *    *    *     
   

Счастливы лица!
Улыбки ясны!
Радуйтесь дети огромной страны!
Не космонавт на планету вернулся…
Это наш папа любимый
Проснулся!!!

    
    повинится хочу     
   

Повиниться хочу. Я – грешна.
Даже тем, что и не совершила.
Хоть молитва моя не слышна,
Я её потихоньку свершила.
Попросила у Бога простить
За любовь, красоту и за страсть.
Да просила грехи отпустить…
И потом – не упасть, не пропасть.

Я стою на коленях одна.
В тихой комнате нету икон.
Покаянием тихим полна.
За поклонами…снова поклон.
Руки жадно сжимают свечу.
Не даю ветерку загасить.
Повиниться пред Богом хочу
И защиты его попросить.

Повиниться хочу. Я – грешна.
Даже тем, чего не совершила.
Я к тебе не из страха пришла.
Не гони… И пойми…Я спешила.
За поступки ответы держать.
(Покаяния путь не знаком)
Я прошу. Помоги избежать
Искушения встречи с грехом.

http://www.samolovcev.ru/